пройдет сто лет, закончится гроза
и станет тише все, что было рядом
мы будем молча открывать глаза
нас сотни лет подкармливали ядом
нам будет все равно что было там
кто оказался прав, а кто виновен
мы молча будем плыть по городам
разрушенным бесчеловечным спором
настанет день
и мы по выжженному полю босиком
пойдем туда где пахнет ветром и дождем
где небо кажется пролитым молоком
и будет ночь
и нам уже не будет страшно ничего
что было после остается позади
но не сойти с ума до ночи той дожить
пускай сейчас темно со всех сторон,
пускай не видно света за домами.
мы всё равно однажды выйдем вон
и строить мир с нуля мы будем сами
и если нам достанется сполна
того, чего мы вовсе не хотели,
пускай — ведь после каждого конца
бывает утро где поют свирели
настанет день
и мы по выжженному полю босиком
пойдем туда где пахнет ветром и дождем
где небо кажется пролитым молоком
и будет ночь
и нам уже не будет страшно ничего
что было после остается позади
но не сойти с ума до ночи той дожить
настанет день
и мы по выжженному полю босиком
пойдем туда где пахнет ветром и дождем
где небо кажется пролитым молоком
и будет ночь
и нам уже не будет страшно ничего
что было после остается позади
но не сойти с ума до ночи той дожить
а может, всё изменится потом,
и мы не сразу даже это вспомним.
мы будем возвращаться в старый дом,
где нас никто не ждет, не помнит.
нам было страшно только до тех пор,
пока мы оставались там, где больно.
а дальше будет море и простор,
и можно будет наконец спокойно
бежать по выжженному полю босиком
бежать туда где пахнет ветром и дождем
где небо кажется пролитым молоком
бежать в ночи
и нам уже не будет страшно ничего
что было после остается позади
но не сойти с ума до ночи той дожить
настанет день
и мы по выжженному полю босиком
пойдем туда где пахнет ветром и дождем
где небо кажется пролитым молоком
и будет ночь
и нам уже не будет страшно ничего
что было после остается позади
но не сойти с ума до ночи той дожить
